Меню Содержимое
Главная arrow Авторефераты arrow Сидоренко И.В. Философско-антрополо гическое исследование счастья
Сидоренко И.В. Философско-антрополо гическое исследование счастья Печать

Сидоренко Ирина Вадимовна

ФИЛОСОФСКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЕ  ИССЛЕДОВАНИЕ

КАТЕГОРИИ  СЧАСТЬЯ

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени
доктора философских наук

 

Общая   характеристика   работы


ВВЕДЕНИЕ

 

Актуальность темы исследования. Анналы древности актуализируют мечту человека о счастье, которое, раздробившись, представлено в тысячах учений. От крайности утверждения бесконечного счастья до полного его отрицания, от создания формулировок счастья, отрицающих друг друга, вплоть до абсурда или уплощённого понимания счастья, активно внедряемого в массы. Необходимо целостное понимание категории счастья, чтобы иметь единый предмет изучения. Человеческая общность в своей этической платформе многообразием фелицитарных позиций противостоит собственной целостности. Разработка категориального аппарата для интеграции понимания счастья может способствовать единению человечества при сохранении его разнообразия. Кроме того, в аспекте государственной внутренней политики представляются важными следующие данные: согласно международным социально-психологическим исследованиям[1], [2], Россия, занимающая среднемировой уровень по индексу развития человеческого потенциала, находится на предпоследнем месте по уровню счастья. Данный факт убеждает в актуальности темы исследования и поднимает проблему разработки целостного понимания категории счастья.

Объект исследования. Само исследование категории счастья является одновременно и объектом исследования – в данной дихотомии предлагается пройти путь по изучению понятия счастья. Жизнь человеческая считается состоявшейся, если её можно назвать счастливой в целом – всем своим существованием человек исподволь стремится к счастью. В этом и представляется ключ к разгадке самого исследования при помощи переживания. То есть герменевтика сущности счастья расположена в онтологии самой сущности. Объект исследования определился в направление, названное фелицитарной        антропологией (или антропологией счастья), которая выделилась в раздел философской антропологии и представляет собой изучение счастья человека в его целостном философском понимании.

Предмет исследования. В диссертации проводится попытка дать предмету исследования новую целостную дефиницию, в которой бы сочеталось множество представлений о счастье. Но в данном случае дефиниция не представляла бы собой новую максиму – интегральный метод позволяет объединить несопоставимые друг с другом типы счастья. Философско-антропологическая парадигма осуществляет переход от системного понимания к пониманию концептному. Путь архетипов, найденный К. Г. Юнгом, помогает избежать ошибки, ведущей к семантической эклектике. Счастье, осмысленное на архетипическом уровне, включает в себя практически все возможные высказывания о нём.

Степень научной разработанности проблемы и источниковедческая база  диссертации по данной теме представляют собой единство в силу непреходящей актуальности работ прошлых эпох в современных исследованиях. Античный период философии определил главные направления в понимании счастья, которые в остальные века не претерпели особых изменений. Это гедонизм, разработанный Аристиппом и значительно усовершенствованный Эпикуром ("Письмо Менекею" и др.), и стоицизм, фелицитарные основы которого были даны Эпиктетом ("Беседы"), Сенекой ("О сча­стливой жизни", "Нравственные письма к Луцилию") и Марком Аврелием ("Наедине с собой", "Размышления"). Эвдемонизм Аристотеля, представленный в "Никомаховой этике", "Большой этике", это интегральное учение о счастье, так как в нём отражены его основные виды в некоем единстве. В христианской схоластике, в "Исповеди" Августина Блаженного, в "Сумме против язычников" и "Сумме теологии" Фомы Аквинского  эвдемоническое счастье предпочитается счастью в религиозном единении с Богом. "Опыты" М. Монтеня, напротив, усилили гедонистическую составляющую в понимании счастья. Франциск Ассизский в труде "Песнь благодарения во всех тварях божиих" находит религиозное выражение для счастья земного. Гедонизм Нового времени усиливает социальные мотивы ("Система природы…" Гольбаха П. А., поэма "Счастье" Гель­веция К. А., работы Д. Дидро, Руссо Ж. Ж., Ш. Фурье, Э. Каабе, И. Бентама, Милля Дж. С.), которые впоследствии привели к социалистическому пониманию счастья (труды Л. Фейербаха, К. Маркса, Ф. Энгельса), по сути уже стоическому. В стоицизме Нового времени усилена логическая сторона (Р. Декарт "О страстях", В. Лейб­ниц "Новые опыты о человеческом разуме", оптимистическое учение о теодицее), осознание недостаточности которой приводит к императивному пониманию деонтологического воззрения в этике И. Канта.

Святоотеческая литература в православии оказала огромное влияние на русскую философию счастья, которая в чистом виде, практически, не присутствует. Однако в отдельных работах Сковороды Г. С., Карамзина Н. М., Чаадаева П. Я., Хомякова А. С., Чернышевского Н. Г., Добролюбова Н. А., Соловьёва В. С.,Трубецкого Е. Н., Фёдорова Н. Ф., Розанова В. В., Циолковского К. Э., Андреева Д. Л. и др. изложены фелицитарные взгляды русской мысли в крайних и определяющих её позициях. В данном исследовании поворотными считаются взгляды в экзистенциализме, возникнувшем с приходом демократизации и научно-технического прогресса. Благодаря данному прогрессу огромное количество людей освободилось от тяжёлого, монотонного труда и открылись возможности для творческой самореализации. Бердяев Н. А. декларировал экзистенциализм, а именно персонализм, в противовес самому счастью. Но затем в течение ХХ в. и по настоящее время в философских и социально-психологических разработках счастья акцентируется именно творческая позиция актуализирующейся личности, которая феноменологически близка персонализму.

Наиболее поздняя значимая философская работа в направлении фелицитологии (феликсологии) – это трактат В. Татаркевича "О счастье" (первое издание – 1948 г.). В данном труде проанализирован полный и многосторонний набор различных тенденций в понимании счастья. Среди современных исследований счастья наиболее ценными являются работы по этике Гусейнова А. А., и, кроме того, работы М. Аргайла и Р. Винховена, так как в них аккумулируются современные фелицитарные разработки в различных научных направлениях. Особый интерес представляют источники, сконцентрированные во Всемирной базе данных по счастью (Нидерланды, университет им. Эразма Роттердамского), а также журнал Journal of Happiness Studies, выпускаемый с 2000 г. Один из номеров данного журнала (№2, 2001 г.) был целиком посвящён проблеме счастья в России. В диссертации были использованы результаты социопсихологических исследований, регулярно проводимых в мире с 1946 г. (World Value Survey), в России – с 1993 г. (RUSSET).

К основным источникам диссертации также относятся работы по психологии К. Г. Юнга, Э. Бёрна. Большое значение для исследования имеют "Структурная антропология" К. Леви-Строса, "Онтосинтез" Дудченко В. С., "Психология переживания" Василюка Ф. Е., "Кибернетика и законы красоты" Крюковского Н. И. Отмеченные произведения непосредственно не связаны с изучением счастья, но в основе своей они содержат данные, необходимые для системного подхода. Антропологическая парадигма, разработанная в трудах М. Шелера, учение об антропологической границе в работах С. Хоружего и учение об антропологической катастрофе Ф. Гиренка играют определяющую роль для построения интегральной философско-антропологичес-кой модели счастья. Философская антропология, опирающаяся на данные естественных наук о человеке, прошла путь от экзистенциального понимания счастья в его полном отрицании до создания концепций целостности человеческой личности, которая имеет право быть счастливой, что отражено в поздних работах В. Франкла. Классическая художественная литература активно используется в диссертации в качестве материала для исследований.

Цель и задачи исследования. Поиск интегрального решения проблем фелицитологии (феликсологии) в философской антропологии формирует цель данного исследования. В связи с этим выполняется ряд задач: 1) исследование понятийного аппарата категории счастья, 2) формирование фелицитарной антропологии как раздела философской антропологии, 3) исследование категории счастья в фелицитарной антропологии и создание интегральной философско-антропологической модели счастья, 4) рассмотрение категории счастья в системной и феноменологической парадигмах.

Методология исследования. Фелицитарная антропология как раздел философской антропологии использует в изучении счастья философскую антропологию в качестве сложившейся методологии, которая "учит нас идти не от множественности проекций человека к его многомерности и целостности, а, напротив, от многомерного единства человека к ситуациям, где это единство проявляется, актуализируется, где зарождаются новые возможности его бесконечно вариативного поведения"[3]. Философско-антропологический подход в исследовании счастья проявлен в работах Гуревича П. С.

Из системных методов использованы системный анализ, системный подход, включающий типологический подход, структурно-функциональный анализ и моделирование. Для построения философско-антропологической модели счастья применён инструментарий в единстве теории множеств, семиотики, аналитической психологии К. Г. Юнга. Категория счастья в философско-антропологическом понимании имеет характер интенции, следовательно, в изучении счастья аксиология, онтология и герменевтика вступают в область феноменологии, практикующей проникновение во внутренний мир переживания: аксиология счастья изучает ориентир интенции, герменевтика счастья – характер интенции, онтология счастья – параметры интенции.

В методологию включены исторический, социопсихологический (аналитическая психология К. Г. Юнга, теория действия Леонтьева А. Н., психология переживания Василюка Ф. Е., трансакционный анализ Э. Бёрна, психология игры и психология театральной игры в методе действенного анализа Станиславского К. С.), а также лингвистический подход (этимология, контент-анализ (частотный анализ), компаративистика (сравнительный историко-лингвистический анализ), в рамках которого разработан и применён метод ментальных аттракторов). Дополнительно употребляются также сравнительные методы: контаминация (сравнение различных вариантов одной фабулы, одного архетипа и пр.), сравнительное религиоведение, разработанные Ж. Дюмезилем способы сравнительного анализа мифологической и исторической иерархии, включающие "1) анализ внешних факторов, 2) этимологию теонима, 3) сравнение"[4]. Междисциплинарный подход, присущий для философской антропологии, является необходимым для фелицитарной антропологии и совмещает в себе методологию научных направлений, как естественных, так и гуманитарных, содержит и собственно антропологические методы.

Научная новизна и выводы, выносимые на защиту:

Определено направление и сформулированы принципы и методы фелицитарной антропологии как раздела философской антропологии. Фелицитарная антропология изучает счастье в целостном философском понимании человека. Принципами её являются: антропная обусловленность счастья, фелицитарный порог, фелицитарный индикатор антропологического кризиса, фелицитарная дифференциация и интеграция, фелицитарная темпоральная топология. Методы фелицитарной антропологии включают философскую антропологию как методологию, системные методы, аксиологию, онтологию и герменевтику в феноменологическом понимании, междисциплинарность.

Поставлена проблема противоречия единства и разнообразия счастья как смыслообразующего и целеполагающего начала в общем аспекте развития человечества, для чего рассмотрены системные свойства и принципы счастья в соотношении с целостным пониманием человека. Обострение противоречия между единством и разнообразием счастья как высшей цели способно значительно усугубить антропологический кризис. Само противоречие это во многом связано с аксиологическими исследованиями.

Представлена интегральная философско-антропологическая модель счастья, рассмотрена её структура и динамика. Структура модели базируется на выявлении основных фелицитарных типов в исторических исследованиях, на философско-антропологической парадигме, заданной М. Шелером, и на учении С. Хоружего об антропологической границе. Динамика модели проанализирована во взаимодействии двух герменевтико-онтологических кругов – синтагматического (детерминантного, энтропийного) и парадигматического (аксиологического). Также в модели проведена двухуровневая таксономия фелицитарного баланса. Философско-антропологическая модель счастья рассмотрена на значительном материале литературных и жизненных сценариев.

Динамика синтагматического (детерминантного, энтропийного) круга категории счастья исследована на психологическом, социальном, психофизиологическом и биоритмологическом материале. Динамика парадигматического (аксиологического) круга категории счастья исследована на циклографическом материале. В ходе сопоставления двух кругов динамики показана значимость не столько переструктурирования сценария с целью его оптимизации, сколько глубинного понимания его сущности с целью нахождения смысла экзистенции. То есть предпочтение феноменологии и герменевтики системным методам в определённых случаях, особенно в работе с экзистенцией, является оптимальным.

В ходе феноменологических исследований в онтологии счастья 1) определены минимумы и максимумы счастья, 2) дан императив идеального счастья на базе фелицитарного осмысления категорического императива И. Канта, 3) основные паттерны интенции – первопамять, первожест, исторические паттерны – придают новый смысл этимологическому архетипу слова "счастье".

В сравнительном анализе мифологического актанта счастья и судьбы выявлены характер иерархии, феноменология типов, тенденция в динамике. В основных классах актанта судьбы просматривается общее начало, имеющее в основе отношение к судьбе как к сверхъестественному плану человеческой жизни, который осуществляется человеком. В мифологическом актанте счастья можно отметить тенденцию к энтропийному распаду: изначально представляя собой единство блага имманентного и трансцендентного, некую область с её правителем в лице верховного бога, актант счастья постепенно отстраняется от мира земного, предоставляя данному миру благо в качестве части, затем в качестве медиации с благом и довершается в принципе дополнительности.

Предложен сравнительный историко-лингвистический метод по изучению семантических областей, представляющих собой объект интенции. Данный метод под названием "компаративный метод ментальных аттракторов" показал эвристическую значимость в изучении категории счастья, а также он применим к исследованию других культурных концептов, которые, по сути, являются духовными сущностями всеобщей ментальности – "любовь", "вера", "дружба", "мир" и др.

На основе проведённого анализа частотности (контент-анализа) понятия счастья и его синонимов в художественных произведениях школьной хрестоматии рассмотрено общее фелицитарное направление русской литературы в сравнении с существующими оценками тех или иных исторических периодов и отмечено соответствие данного фелицитарного направления с оценками исторических периодов. Объём диссертации не позволяет полностью изложить материал контент-анализа даже в приложении, но сопоставление данных анализа со смыслообразующим и целеполагающим направлением в школьной литературе приводит к выводам по поводу их соответствия.

На основе сравнительного анализа индекса фелицитарности и индекса развития человеческого потенциала, проведённого по 80-ти странам и 10-ти экономическим районам Российской федерации разработано предложение о внесении индекса фелицитарности в качестве одного из параметров в оценке уровня человеческого развития. При проведении соцопроса для изучения индекса фелицитарности необходим переход от эмпирического подхода к интегральному, чему может способствовать философско-антропологическая модель счастья, интегральная по своему характеру.

 

Теоретическая и практическая значимость исследования.

1. Фелицитарная антропология как раздел философской антропологии перспективна в изучении категории счастья и в развитии философской антропологии, так как именно целостный философский подход к человеку, практикуемый в философской антропологии, помогает рассматривать категорию счастья в интегральном единстве, сохраняющем разнообразие всех типов счастья.

2. Актуализация проблемы противоречия единства и разнообразия счастья как смыслообразующего и целеполагающего начала в развитии человечества может повлиять на философские и научные поиски аксиологического характера.

3. Представленная интегральная философско-антропологическая модель счастья позволяет рассматривать проблему категории счастья в целом, с сохранением единства и многообразия, может применяться в феноменологических, а также в прикладных социопсихологических, педагогических исследованиях на уровне изучения личности и социума. Последовательная формализация и детализация модели применима в случае соцопроса. При этом сохраняется интегральный подход и целостное, философско-антропологическое понимание категории счастья.

4. Рассмотрение динамики и взаимодействия синтагматического (энтропийного) и парадигматического (аксиологического) кругов категории счастья может быть востребовано в синергетических исследованиях, а также в психологических и социальных исследованиях.

5. Исследование паттернов интенции, вывод императива идеального счастья, определение онтологии счастья может быть использовано в философской антропологии, психологии, педагогике, семиотике, культурологии и в искусстве.

6.  Выявленные в ходе сравнительного анализа особенности мифологического актанта счастья и судьбы могут быть использованы в религиоведении, культурологии и филологии.

7. Предложенный компаративный метод ментальных аттракторов может быть использован также по отношению к другим понятиям, представляющим, как и счастье, духовную сущность народов, то есть к культурным концептам (любовь, вера, дружба, мир и пр.).

8.  Рассмотрение общего фелицитарного направления русской литературы на основе проведённого анализа частотности (контент-анализа) понятия счастья и его синонимов может быть использовано в литературоведении и педагогике.

9.  Принятие предложения об учёте индекса фелицитарности и даже внесения его в качестве одного из параметров в оценке уровня развития человеческого потенциала будет способствовать созданию более объективной картины развития человеческого потенциала, как на уровне регионов России, так и на уровне международном. Использование при этом интегральной философско-антропологической модели счастья в её детализированном и формализированном виде придаст исследованию целостный характер.

Апробация и реализация результатов исследования. Основные положения диссертации, теоретические и практические рекомендации были представлены автором в его научных публикациях общим объёмом  31,8  п. л. и получили одобрение на конференции аспирантов кафедры философии религии и религиоведения МГУ (г. Москва, ноябрь 1993 г.), на конференции "Религия и политика" (г. Москва, май 1995), на научных конференциях молодых ученых МГУ (г. Москва, апрель 1997), на пятых Международных Кондратьевских чтениях (г. Москва, май 1997 г., май 2001 г.), на Международной конференции по имитационным играм ISAGA-98 (г. С.-Петербург, июль 1998 г.), на экспертном совете Академии прогнозирования специалистами по проблемам устойчивости и теории игр (г. Москва, январь 1998 г.), на Всероссийской конференции "Человек, общество, культура в контексте глобальных изменений: проблемы интеграции гуманитарных наук" (г. Москва, октябрь 2000 г.), на Ломоносовских чтениях (г. Москва, апрель 2002 г., апрель 2003 г., апрель 2004 г., апрель 2006 г.), в Московском доме учёных РАН (г. Москва, октябрь 2004 г.), на IV Международном философском конгрессе (Стамбул, июль 2004 г.), на V Всероссийском философском конгрессе (Москва, май 2005 г.), на конференции "Государственное управление в ХХI в." (Москва, май 2006 г.), а также в проведении занятий междисциплинарного научно-художественного клуба "Золотая пропорция" Культурного центра МГУ  им. М.В. Ломоносова (организация и проведение докладов, тестов, экспериментов, игр), в театральной практике, в творческой работе Союза литераторов России и в Союзе российских писателей, в преподавании во Всероссийском центре развития интеллекта, в разработке психологического сайта на христианском портале "Причал" с использованием философско-антропологической модели счастья.

Публикации по теме диссертации. По теме и содержанию диссертации опубликованы работы в общем объёме 55 п. л., даны в общем списке литературы.

Структура и объём диссертационной работы.

Диссертация общим объемом 300 машинописных страниц состоит из введения, четырёх глав, заключения и библиографии, содержащей более 600 источников, в том числе работы, изданные на иностранных языках.

 

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ  ДИССЕРТАЦИИ

 

Во введении обоснована актуальность темы, определены предмет и объект исследования, проанализировано состояние научной разработанности проблемы. Здесь также раскрыты методологические принципы и источниковедческая база исследования. Сформулированы цель и задачи диссертации, охарактеризованы теоретическая и практическая значимость работы, показана её научная новизна.

В первой главе – "Теоретические предпосылки исследования категории счастья" – рассмотрение лингвистических и исторических аспектов изучения категории счастья подводится к её философско-антропологическому пониманию.

В  первом  параграфе – "Лингвистические предпосылки изучения категории счастья" – проведены лингвистические исследования категории счастья, в которых проанализировано понятие категории и культурного концепта счастья, проведена этимология счастья, компаративистика, а также исследования на основе частотного анализа категории счастья в русской литературе. Категории как всеобщие и концентрированные формы, устойчивые организующие принципы процесса мышления, объединённые в систему, определяют основную мировоззренческую установку человека и обеспечивают целостность сознания. В свою очередь, система категорий представляет собой главный инструментарий человека в его духовно-практической деятельности. Понятие как предмет изучается одновременно в двух больших дисциплинах – философии и лингвистике. При общем различии лингвистических и философских методов результаты исследований переходят из одной области в другую, обогащая тем самым наше познание. Аристотелевское понимание счастья как высшей цели соотносит его с остальными началами сущности в её высшем проявлении, при этом счастье обретает метапозицию по отношению к человеку. В системе категорий идеальное счастье представляет собой абсолютное понятие, реальное счастье – сравнительное понятие и, соответственно, подвергается квантификации при моделировании. Таким образом, исходя из двойственного понимания категории счастья, необходимо выработать разные подходы к её изучению. Изучение идеального счастья  требует феноменологического подхода, в то время как реальное счастье может рассматриваться в системном подходе, но, следует заметить, что в данном случае чёткого разграничения подходов не следует придерживаться..

В рамках философско-антропологической парадигмы счастье выступает в качестве культурного концепта. Этимологический архетип счастья выходит на первый конфликт в истории – разделение земледельцев и охотников, что породило двузначное понимание счастья: как плодов труда и как добычи. Категория счастья связывает его значения с историей и этнокультурными особенностями. В национальном сознании русского народа существует ценностная амбивалентность счастья при сохранении его высокой значимости. Предлагаемый компаративный метод ментальных аттракторов выявляет динамику категории счастья в истории. Телеологическая и смыслополагающая значимость русской литературы позиционированы в школьной программе соответственно значимости категории счастья в историческом сознании.

Таким образом, в лингвистических исследованиях категории счастья усилена философско-антропологическая составляющая, что связано с понятием счастья как культурного концепта. Существуют тенденции в модификации концепта счастья в пределах исторического времени, социального культурного слоя, национального сознания народа и личности автора, что говорит о необходимости принятия философско-антропологической парадигмы в фелицитарных исследованиях. 

Во  втором  параграфе – "Исторические предпосылки изучения счастья" – проведён обзор исторических предпосылок изучения счастья, в котором рассмотрены античная философия счастья, становление европейской и отечественной фелицитологии (феликсологии). В историческом аспекте следует рассмотреть западную и отечественную философию счастья, отметив лишь основные тенденции вследствие чрезвычайной обширности темы. Создание Аристотелем эвдемонизма как интегрального фелицитарного учения, иерархизированного по отношению к высшим благам, заложило системную основу фелицитологии (феликсологии) в целом, как науки о счастье. В античности зародились основные противостоящие друг другу фелицитарные направления – гедонизм и стоицизм. Гедонизм в своём развитии претерпевает многообразные формы: а) этический гедонизм, б) психологический гедонизм, пангедонизм, в) индивидуалистический гедонизм, г) материалистический гедонизм, развившийся в г) утилитаризм как явление новых, капиталистических, отношений, е) гедонизм "с социальным лицом", то есть содействующий социальному благополучию, развившийся в утопический социализм, и далее трансформировавшийся в стоицизм основоположников коммунизма. Стоицизм в расширенном варианте желательно именовать деонтологизмом, отличая от собственно деонтологической этики как таковой, создавшей контекст понимания данного типа счастья.

Христианство "трансцендирует" аристотелевский эвдемонизм, а именно его деонтологическую, духовную, составляющую, отказываясь от гедонистических мотивов. Данное противостояние в лице святых отцов церкви, а также учёных-философов с логическим направлением мышления разрешилось созданием И. Кантом деонтологической этики, противостоящей эвдемонизму вообще. Но под именем эвдемонизма выступают гедонисты XVIII в. Подробный анализ позволяет усомниться в качественной новизне такого противостояния, который позиционирован в философии И. Канта – по сути, сохраняется конфликт между стоицизмом и гедонизмом. Отечественная философия, истоки которой содержатся в идеях православия, не относит напрямую к счастью свои учения. Её отличает соборность, добротолюбие, а также смелость фантазий и интуитивных прозрений, в которых прослеживаются основные фелицитарные идеи. Основным достоянием русской фелицитарной мысли можно считать учение Н. Бердяева: русский философ выступает против счастья, понимая его в рамках античной парадигмы, развитой затем в Европе и России. Но в то же время он, сам не желая того, артикулирует новый тип счастья, которое в современной фелицитологии является ведущим, – а именно творческую реализацию личности, заявленную в персонализме.

Таким образом, история фелицитологии показывает, что категория счастья имеет в основе интегральное, антропологическое, по сути, учение Аристотеля об эвдемонизме и содержит три основных направления: гедонизм, деонтологизм (стоицизм) и "персонализм", заявленный век назад в философии Н. Бердяева, но по сути появившийся ещё в античности и зафиксированный также в эвдемонизме. В то же время необходимо учитывать фелицитарные взгляды схоластики, которые "трансцендировали эвдемонизм", что придало стоическому учению последующих западных философов качественно иной характер, по сравнению с изначальным стоицизмом. Христианская мысль стоического счастья претворена в русской философии с особой силой интуиции и глубоких чувств, берущих своё начало в православной патристике.

В  третьем  параграфе – "Современная фелицитология в аспекте антропологического кризиса" – рассматриваются современные фелицитарные идеи в аспектах антропологического кризиса, отчуждения теории счастья от философии, "неизвлечённого смысла" "персоналистического счастья" и роли православной культуры. В настоящее время категория счастья вышла за пределы этики и широко представлена во многих науках, что подвергает её опасности потерять целостность. Персонализм, создав контекст нового типа счастья, обозначил антропологический кризис человека в обществе успеха как вульгаризированном понимании персонализма. Категория счастья на настоящий момент является индикатором антропологического кризиса. Противоречие между единством и многообразием в развитии человечества представлено в этической проблеме счастья и развилось из контрадиктного состояния в контрарное. Христианская, экологическая парадигмы предлагают решение кризиса с позиции введения третьего начала. Разрешение антропологического кризиса представляется в соблюдении единой антропологической границы, которая на практике, согласно С. Хоружему, осуществляется в исихазме. Условно обозначим данную антропологическую границу сущностной, идеальной, или метаграницей. В аристотелевском эвдемонизме, как собственно антропологическом интегральном учении о счастье, также сохраняется антропологическая граница в следовании метриопатии. Условно обозначим данную антропологическую границу конвенциональной.

Таким образом, современное состояние фелицитологии нуждается в переосмыслении категории счастья в рамках антропологической парадигмы, сочетающей в себе сущностную и конвенциональную антропологические границы. Данное понимание находится не только в русле историческом, но в русле развития человека в целом, так как сама категория счастья носит не столько исторический, сколько антропологический характер.

В целом, теоретические и эмпирические предпосылки исследования категории счастья, включающие в себя лингвистические и исторические исследования, свидетельствуют о необходимости переосмысления категории счастья в рамках философско-антропологической парадигмы. Данное переосмысление особенно актуально в условиях антропологического кризиса, индикатором которого является категория счастья.

Во  второй  главе – "Фелицитарная антропология как раздел философской антропологии"– представлен раздел философской антропологии – фелицитарная антропология. Философская антропология, по известному определению М. Шелера, это фундаментальная наука о сущности и сущностной структуре человека, его отношениях с основанием всех вещей в их первоначале. Понимание категории счастья в философско-антропологическом аспекте формирует раздел – фелицитарная антропология.

В первом параграфе – "Определение фелицитарной антропологии" – дано определение фелицитарной антропологии, очерчен её объект и определены принципы и методы. Фелицитарная антропология является новым, предлагаемым автором, философским направлением, опирающимся на исследования как гуманитарных, так и естественных наук, и изучает счастье человека в понимании философской антропологии. И. Кант обозначает объект философии тремя вопросами ("Что я могу знать?", "Что я должен делать?", "На что мне позволено надеяться?") и резюмирует их в четвёртом вопросе ("Что есть человек?"). Определив, что на первый вопрос отвечает метафизика, на второй – этика, на третий – религия, на четвёртый – антропология, мыслитель делает вывод: "В основном всё это можно свести к антропологии, потому что первые три вопроса сводятся к последнему"[5], – тем самым И. Кант предвосхищает происходящую в наше время смену парадигмы системного мышления антропологической парадигмой. Экстраполируя данные вопросы И. Канта на фелицитарную антропологию, можно получить следующие варианты: "Могу ли я познать счастье?", "Что я должен в стремлении к счастью?", "Позволено ли мне надеяться на счастье?" Четвёртый вопрос – это сущностный вопрос фелицитарной антропологии: "Что есть счастье для человека?"

Современный антрополог Гуревич П. С. пишет, что "философская антропология, претендующая на академичность, не может стартовать с вопроса "Что такое человек?" Опыт религиозного самовопрошания, а также ход экзистенциальной мысли позволяет искать разгадку природы человека в измерениях трансценденции. …Человек не то, что есть. Он таков, каким может стать"[6]. Следовательно, интенция является важнейшим предметом в современном философско-антропологическом изучении человека, а счастье, которое по определению Аристотеля является высшей целью, непосредственно напрямую связано с интенцией. Данная позиция ещё более актуализирует необходимость отдельного раздела философской антропологии по изучению счастья.

Фелицитарная антропология в значительной мере базируется на принципах, которые построены на совмещении его основных составляющих: философской антропологии и фелицитологии.

Принцип антропной обусловленности счастья является одним из ведущих в фелицитарной антропологии. Отдельная личность может быть несчастной, история принципиально не знает счастливых обществ, но человек как вид имеет особый признак, отличающий его от остальных видов на Земле – он наделён качеством, которое можно назвать фелицитарностью, то есть способностью быть счастливым. Причём, данное качество является сущностным для человека.

Принцип фелицитарного порога в развитии человечества исходит из положения Аристотеля о том, что счастье, эвдемония, возможно только при определённых материальных условиях, которые представляют собой, говоря современным языком, уровень жизни, достаточный для того, чтобы жить в благополучии. Но фелицитарный порог зависит также от нравственных установок личности и социума. Итак, следовать принципу фелицитарного порога – это учитывать материальные и духовные стороны человека и общества, способствующие счастью.

Принцип фелицитарного индикатора и катализатора антропологической катастрофы проявляется в том, что счастье как высшая цель, по Аристотелю, в настоящее время аксиологически дезориентировано настолько, что может привести к разрушению целостности самого человека. Снижение фелицитарности на уровне отдельного общества свидетельствует о его кризисе, снижение на уровне глобальном – об антропологической катастрофе.

Принцип фелицитарной дифференциации и интеграции способствует сохранению целостности и развитию человеческого счастья в его изучении. Дифференциация счастья опирается на общие фелицитарные особенности группы и социума (семьи, фирмы, партии, этноса, страны, человечества в целом; отдельных исторических периодов), представителей отдельных страт (возрастных, гендерных, социальных, политических, экономических, национальных, расовых и пр.), на индивидуальные особенности личности. Интеграция реального счастья состоит в нахождении пропорциональной зависимости дифференцированных фелицитарных направлений и определении конвенциональной антропологической границы. Идеальное счастье определяется сущностной антропологической границей, т. е. мета-границей, в служении высшим ценностям. Фелицитарная интеграция напрямую соотносится с единым принципом философской антропологии – необходимостью целостного рассмотрения человека во всей его сложности.

Принцип фелицитарной темпоральной топологии выстраивает зависимость того или иного типа счастья от формы времени, в которых переживается само счастье. И так как данные тип и форма времени связаны с аксиологическими установками личности, можно сказать, что ось "сознание – время – счастье" является ключевой в понимании того или иного типа счастья. Счастье как высшая цель связано с высшими проявлениями остальных аристотелевских начал; в сопоставлении с авраамическими религиями: между человеком и счастьем в таком понимании существует барьер времени, который будет снят только в конце истории, и поэтому время на протяжении всей истории будет неразрывно связано со счастьем как некая скрывающая его оболочка, как некая "форма" счастья. Принцип темпоральной топологии счастья помогает определять сущность переживания счастья, так как по "форме", точнее, топологическим характеристикам времени переживания счастья, можно в некоторой степени определять тот или иной тип счастья.

Особенностью методологии в фелицитарной антропологии является сочетание системных методов с феноменологическим подходом в аксиологии, онтологии и герменевтике, а также с междисциплинарностью.

Таким образом, фелицитарная антропология как раздел философской антропологии с позиции вышеописанных принципов представляется актуальным и перспективным направлением, требующим новых исследований. Счастье как высшая цель человеческих устремлений отражает развитие человечества в целом, сущность общества и его глубинных связей, сущность человека, его самоотчуждение от реальности и освоение её. Требуется философское понимание категории счастья в целостном отношении к человеку.

Во  втором  параграфе – "Системные исследования понятия счастья" – изложены системные методы изучения категории счастья: структурно-функциональный анализ, системный анализ категории счастья.

Содержание счастья обусловливается не только аксиологическим полем философских идей, распространённых в обществе определённой эпохи, но и теми представлениями о счастье, которые бытуют в социуме и выражены в различных формах: в законах, в художественном и литературном творчестве и пр. Содержание счастья, таким образом, сопрягается с пониманием высшего блага, но не всякое переживание счастья является собственно ценностным, аксиологическим, переживанием. В данном случае следует выявить характер сопряжения переживания с ценностью.

Предметом (объектом) счастья становятся те или иные ценности, которые в реальности представлены в виде объектов и к которым приковано внимание на экзистенциальном уровне (ментальные аттракторы). Предмет идеального счастья представляет собой высшую мета-цель, которая в плане выживания лежит в мире реальном. Но если преодолён даже минимальный порог выживания, то, например, аскетам достаточно и этих условий для дальнейших поисков деонтологического или творческого счастья. В обыденной ментальности предмет счастья иногда совмещается с фактором счастья, в философском понимании – с категорией блага, систематизация которого составляет основу аксиологии.

Субъектом, носителем (в понимании "наделённым чем-либо") счастья является человек в силу своей интенциональности. Радость как одну из форм счастья испытывают и животные, но для высших форм счастья необходимо обладать субъектностью, то есть быть носителем предметно-практической деятельности и познания.

Способы достижения счастья описываются в праксеологии и могут быть различными, но зависят от двух главных позиций: 1) от аксиологической установки отдельной личности, 2) от качеств самой личности и среды, окружающей её, то есть от внутренних и внешних условий. Как показывает история понимания счастья, между двумя позициями наблюдается зависимость, не являющаяся абсолютной: для счастья человек должен проявить свободу воли (невозможно быть счастливым, если не хочешь быть им). Поэтому волю можно считать ведущим качеством личности в определении способа счастья.

Результатом счастья часто называется удовлетворение. Праксеологический принцип первичности счастья по отношению к удовлетворению оправдывает себя во многих психологических исследованиях, и в таком случае удовлетворение является результатом счастья: счастье предшествует удовлетворению, то есть человек вначале счастлив, а затем удовлетворён. Данный парадокс связан с изначальными аксиологическими установками на счастье. Следует отметить также об ошибке в пангедонизме, названной английскими философами второй половины XIX в. как "хистерон-протерон ге­донистической психологии", когда смешиваются желание и счастье, понимаемое только как радость. Если результат позволяет провести оценку переживаемому счастью, то его следует называть критерием, то есть некоей нормой счастья. Гедонистическое понимание результата счастья употребляет психофизиологические критерии в пользовании благами. "Деонтологическое" и "персоналистическое" счастье оценивается по результатам трудов: в "деонтологизме" – в служении высшим благам, в "персонализме" – в созидании благ и росте личности. Нельзя назвать результат идеального счастья, которое является высшей мета-целью, поэтому оно может переживаться только на уровне интенции. В то время как реальное счастье переживается как на уровне интенции, так и на уровне осуществления интенции или экзистенции.

Виды счастья выявляются в типологическом подходе при выделении его родо-видовых признаков, основные из которых обозначены уже в эвдемонизме Аристотеля. Типология счастья не является строгой, однако сопоставление типологических моделей позволяет приблизиться к пониманию сущности изучаемого предмета. В данной работе детально представлена авторская типология счастья.

Можно выделить ряд функций, которые присущи категории счастья, проявляют неоднозначность и противоречивость, а это удостоверяет наличие системного кризиса исследуемой категории :

Мировоззренческая функция категории счастья реализуется благодаря не только его наличию во взглядах человека и общества, но и активному влиянию на формирование мировоззрения в целом. Сама категория счастья в качестве лингвокультурного концепта, как показал компаративный метод ментальных аттракторов, является ментальным аттрактантом, то есть притягивает к себе другие понятия, оказывая влияние на формирование всего мировоззрения.

Оптимизирующая функция категории счастья проявляется в активизации внутренних резервов человека и общества, способствует положительному изменению жизни в целом, в совершенном своём варианте имеет обратную положительную связь со счастьем: способствует обретению благ и удовлетворению жизнью, инициирует счастливые случаи, а это, в свою очередь, укрепляет саму функцию. Однако данная функция не является самодостаточной и без подкрепления факторами счастья со временем угасает, что иногда проявляется в злоупотреблении ею в целях манипулирования людьми для получения быстрого эффекта, и тем самым производит пессимизирующий эффект.

Регулятивная функция счастья часто используется для управления массами и отдельным человеком: созданием в обществе определённых ценностных установок, системы поощрения, норм и образцов. Здравая политика и верное воспитание могут воспрепятствовать злоупотреблению регулятивной функцией счастья в обществе. 

Интегрирующе-дезинтегрирующая функция счастья объединяет людей, если предмет счастья является общим для всех, и разъединяет, если предмет счастья индивидуален. То есть, от предмета счастья, образ которого внедрён в обществе, зависит выживание социальных связей, которые при стремлении к счастью могут либо зародиться и окрепнуть, либо распасться.

Рассмотрение категории счастья по основным системным принципам выявляет следующие соотношения. Отмечено структурное родство идеального и реального счастья. Отличие состоит в том, что идеальное счастье являет собой целостность, в то время как реальное счастье представлено в качестве набора различных фелицитарных типов, то есть не обладает целостностью, что ставит под вопрос саму сущность (систему как таковую) реального счастья при наличии в нём остальных системных принципов.

Таким образом, системные исследования счастья показывают, что наибольшая дезориентация наблюдается в аксиологии счастья, которая составляет его содержание, включает в себя предмет счастья, определяет его виды, параметризирует результат счастья и проявляется в его функциях. Если в категории идеального счастья антагонизм выражается при выстраивании аксиологии ценностей, то в категории реального счастья он проявляется в конфликте фелицитарных типов.

В  третьем  параграфе – "Феноменологические исследования концепта счастья" –  В третьем параграфе применены аксиология, герменевтика и онтология счастья, которые в данном направлении имеют феноменологическую направленность. Различные направления аксиологии счастья имеют тенденцию к интеграции. Феноменологические методы фелицитарной антропологии применяются в изучении интенции счастья: аксиология исследует ориентир интенции, герменевтика – характер её, онтология – параметры. Феноменологическая аксиология счастья постигается в переживании человека, в творческом поиске и обретении истинных ценностей. Феноменологическая герменевтика счастья изучает характер интенции, объединяющий цель и смысл существования в идеальном счастье и обусловленный конвенциональной антропологической границей в эвдемоническом счастье. Феноменологическая онтология счастья определяет его статус как событие: как изменение в концептосфере, переживаемое положительно и влекущее за собой положительное изменение в онтогенезе. Параметры реального счастья – его минимум и максимум – обусловливаются конвенциональной антропологической границей, минимум и максимум идеального счастья связаны с сознанием в бытии и определяют медиацию как главное качество идеального счастья. Подвижническое служение высшим ценностям ведёт к отказу от гедонистического и "персоналистического" счастья, к выходу за конвенциональную антропологическую границу. При этом совершается идентификация с высшими ценностями, что даёт психологическую защиту и обретение сущностной антропологической границы, связанной с понятием идеального счастья. В этом состоит коренное различие эвдемонизма и понимания идеального счастья в христианской этике. 

Таким образом, феноменологические по сути методы фелицитарной антропологии применяются в изучении интенции счастья как высшей цели.

В целом, во второй главе представлено направление фелицитарной антропологии как раздела философской антропологии, даны его принципы и методы. Системные исследования указывают на кризис в аксиологии счастья, который по-разному проявляется в идеальном и реальном счастье. Феноменология счастья в аспекте аксиологическом, герменевтическом и онтологическом определяет направление, характер и параметры интенции счастья. 

В третьей главе – "Философско-антропологическое моделирование счастья" – представлена философско-антропологическая модель в структуре и динамике. На основании сопоставления индекса фелицитарности и индекса развития человеческого потенциала по 80-ти странам и 10-ти экономическим районам РФ выдвигается предложение включить индекс фелицитарности в качестве одного из параметров в индекс развития человеческого потенциала. Для более объективного исследования индекса фелицитарности можно использовать в качестве основы интегральную философско-антропологическую модель счастья, предлагаемую в данной работе. Системный подход, применяемый в философской антропологии и, соответственно, в её разделе, – фелицитарной антропологии – в качестве завершающей стадии представляет моделирование изучаемого предмета. При моделировании, в зависимости от структурного или функционального характера, создаются, соответственно, статические и динамические модели.

В первом параграфе – "Структурное моделирование счастья" – выстроена структура интегральной философско-антропологической модели счастья, рассмотрены основные фелицитарные виды и типы, таксономия фелицитарного баланса. Выдвигается предложение включить индекс фелицитарности в качестве одного из параметров в индекс развития человеческого потенциала. Для более объективного исследования индекса фелицитарности предлагается интегральная философско-антропологическая модель счастья с обозначением фелицитарных осей интенции (гедонистической, персоналистической и деонтологической), конвенциональной антропологической границы и её верхнего и нижнего уровней, фелицитарного баланса, основных фелицитарных видов и типов:

1. Определены степени гедонизма, расположенные, соответственно, на гедонистической оси интенции относительно уровней конвенциональной антропологической границы:

вынужденный или намеренный аскетизм – ниже конвенциональной антропологической границы,

утилитаризм – на нижнем уровне, довольствуется необходимым,

эпикурейство  достигает верхнего уровня, удовлетворяется высшими видами гедонизма, но при этом соблюдает границу дозволенного в морали, в сохранении здоровья и пр.

пангедонизм выходит за верхний уровень, означает потерю человеческого в человеке, перверсию его природы, зависимость от разрушающей человека страсти, которая приносит наслаждение.

2. Определены степени "персонализма", расположенные, соответственно, на персоналистической оси интенции относительно уровней конвенциональной антропологической границы:

маргинальность расположена ниже конвенциональной антропологической границы, в её добровольном варианте это киники, юродивые, советские рок-музыканты и пр. 

ученичество, вхождение, вступление – на нижнем уровне,

мастерство, признание – на верхнем уровне,

панперсонализм выходит за верхний уровень, означает использование первертированных социальных механизмов (войн, революций, несправедливой приватизации и пр. – в динамике; института фаворитизма, коррупции, власти масс-медиа и пр.– в статике) для достижения безмерной власти, богатства и славы. Может также первертировать человеческую природу, разрушить её гармонию.

Особенно опасным представляется соединение в одном человеке пангедонизма и панперсонализма.

3.  Определены степени "деонтологизма", расположенные, соответственно, на деонтологической оси интенции относительно уровней конвенциональной антропологической границы:

нигилизм расположен ниже конвенциональной антропологической границы,

формализм – на нижнем уровне, означает формальное исполнение обязанностей,

стоицизм – на верхнем уровне, означает служение высшим ценностям, но с сохранением своего материального и личностного статуса (гедонистический и персоналистический аспект полностью не потерян в личности),

самозабвенное служение выходит за верхний уровень и имеет два подтипа:

духовное рабство, служение ценностям, которые не являются высшими и потому не дают психологическую, нравственную защиту, но компенсируют её временной материальной либо социальной защитой,

подвижничество в служении высшим ценностям даёт человеку психологическую, моральную защиту в качестве идентификации с высшими ценностями; это счастье принято также называть героическим.

Данная типологическая модель опирается на философско-антропологическую парадигму М. Шелера. Типы различаются на эвдемонические, входящие в антропологическую границу, и неэвдемони-ческие. Подвижничество в служении высшим ценостям трансцендирует эвдемонию (хотя Аристотель в некотором роде указывал на данный тип счастья, именуя его мужеством, но наиболее развито подвижничество в христианстве) и обозначает сущностную антропологическую границу. Онтогенез представляет собой общий план интенции внутри цикличной конвенциональной антропологической границы, которая в то же время не является замкнутой: она инвертирует в бесконечность, сохраняя свои пределы.

Фелицитарная дробь, соотношение желаний и возможностей, определяется аксиологической установкой личности, антропологической границей: конвенциональной и сущностной. Философский спор на тему, что считать счастьем – обладание ценностями или стремление к обладанию ими – разрешается в диссертации введением понятия фелицитарного баланса. Соотношение двух типов фелицитарной дроби, интенциональной (при счастье как стремлении обладать ценностями) и экзистенциональной (при счастье как обладании ценностями), представляют собой фелицитарный баланс, который имеет два основных вида. Гармонический вид счастья бывает у человека, который ориентируется на собственные силы, соответствует эвдемоническому счастью, бывает двух типов: интенсивным, ориентированным на приобретение желаемого, и умеренным, ориентированным на сохранение достигнутого ранее положения. В гармоническом виде баланса соблюдается золотая пропорция.

Максималистский вид фелицитарного баланса возникает при соотношении очень больших и очень малых множеств, когда малыми можно пренебречь. Данный вид фелицитарного баланса действует при выходе за конвенциональную антропологическую границу, имеет два типа: перспективный, ориентированный на обретение бесконечных ценностей (идеальный в идеальном счастье и подвижническом служении высшим ценостям; первертированный в пангедонизме, панперсонализме и духовном рабстве; условный в условной концептной сфере: сказке, игре и пр.), и ретроспективный, состоящий в обладании бесконечными ценностями. В реальности фелицитарный баланс является динамичной категорией и зависит от установок ожидания и свершения.

Итак, в диссертации построена интегральная философско-антропологическая модель счастья, представляющая собой логическую и естественную таксономию с обозначением основных структурных элементов счастья: фелицитарных направлений (осей интенции), конвенциональной антропологической границы, фелицитарного баланса, основных фелицитарных видов и типов.

Таким образом, представленная философско-антропологическая модель счастья в целом является последовательным продолжением эвдемонизма, интегрального учения о счастье. Развёрнутая таксономия модели позволяет использовать её в качестве теоретической базы в прикладных исследованиях. Намеченное в модели функциональное расхождение между деонтологической осью и остальными двумя представляет перспективу дальнейшего исследования.

Во втором параграфе – "Археактная модель деонтологического счастья" – изложена археактная модель деонтологического счастья, и её секулярный вариант – игровая модель, в которой понятие игрового момента связывается с понятием фелицитарного баланса, а также исследованы архетип и археакт с детализированной глагольной семантикой.

Введение археактной модели объясняется следующим. Представленная в первом параграфе философско-антропологическая модель счастья имеет на деонтологической оси интенции один из типов счастья, такой как подвижничество, которое, по сути, является экспрессивной формой культовых действий. Автором была защищена структурно-герменевтическая модель культовых действий в 1999 г. в диссертации "Событийный ряд культовых действий". В прочтении настоящей модели счастья модель культовых действий проявляет фелицитарные качества. Переживание в культовых действиях рассматривается на уровне археактов, которые представлены в виде источников счастья, поэтому в данном, фелицитарном антропологическом, аспекте, структурно-герменевтическую модель лучше называть археактной моделью деонтологического счастья. Таким образом, в археактной модели идеальное счастье, а также счастье подвижнического служения высшим ценностям представлены в переживании археактов.

В качестве актантов счастья выступают архетипы, как правило, иерархизированные соответственно конфессии; в данной работе используется одна из обобщённых иерархий. В качестве деонтологического источника счастья выступает археакт. Архефабула образует концептосферу деонтологического счастья, представленную в герменевтико-онтологическом круге. Археактная модель деонтологического счастья сопоставляется с мифотемами, знаками зодиака и психофизиологическими исследованиями, детализируется грамматическими, модальными и иными свойствами глагола, степенью имплицитности и степенью присутствия той или иной оси интенции. Рассмотренные археакты – Вера, Любовь, Завет, Борьба, Венчание, Суд, Пир, Воскресение, Преображение, Спасение, Просвещение, Жертва – сопоставлены с логическими этапами работы с множеством (которое представляет собой концептосфера культа), а также рассмотрены в фелицитарном аспекте - как источники счастья. Метаструктурирование археактов проявляется в действии в свободном порядке.

Игровая модель как светский (инвертированный) вариант археактной модели (и, в целом, фелицитарной) находится на деонтологической оси интенции в месте "развилки" (ценностной дезориентации), характер которой подразделяет игры на инновационные (при дезориентаци личности и общества) и имитативные (при дезориентации только личности). Игровой момент как инверсия фелицитарной дроби способствует реализации личности в игре. Различаются условное счастье в игре, счастье в игре на деонтологической и персоналистической осях, условно-безусловное счастье, в котором игра и реальность не разделяются.

Таким образом, подвижническое служение высшим ценностям является экспрессивной формой культовых действий, археактная модель которых позволяет лучше понять онтологию подвижника и герменевтику идеального счастья. Модель является статической, так как заданная динамика логических операций с множеством семиосферы необходима лишь для метаструктурирования археактов, которые в действии могут проявляться в свободном порядке. В случае ценностной дезориентации личности и общества археактная модель редуцирует к игровой модели, инвертирует в неё.

В третьем параграфе – "Типологическая динамика категории счастья" – исследуется типологическая динамика категории счастья с использованием психологических и социальных методов, а также рассмотрены синтагматический и парадигматический круги в динамике и взаимодействии, для чего применены данные психофизиологических, биоритмологических и циклографических исследований и выявление основных паттернов интенции. Динамические методы исследования категории счастья рассматривают её изменение в процессе. Частично такое изменение было продемонстрировано на археактной модели, но динамика категории в ней представлена только на логическом мета-уровне, что не затрагивает сам процесс переживания.

Показано онтогенетическое родство типологии переживания счастья, данной В. Татаркевичем, с другими типологиями (Юнга К. Г., Василюка Ф. Е., Дудченко В. С., а также типологиями форм времени, уровней интеллекта, эмоционально-волевых качеств, социальных страт, значения счастья по В. Далю, личностными типами М. Шелера). Данные типологии имеют характер четырёхфазового развития и определённых тенденций переживания счастья. Стратификация общества связана с типологией переживания счастья в качестве некоего диктующего начала, которому человек может следовать или противиться. Внутри страты намечена тенденция сдвига в следующую страту, внутри страты философов и правителей намечена тенденция либо к уничтожению своего режима, либо к утверждению сущностной антропологической границы в собственном лице.

Динамика модели дана во взаимодействии двух противоположных циклов: детерминантного и парадигматического. Исследования детерминантного цикла показывают зависимость фелицитарности человека от многих факторов: конституционального типа, воздействия Солнца и Луны, гендерной принадлежности, заболеваний эмоциональной сферы, состояния гормональной системы, гедонистической/фобийной установки нейронов, действия биоритмов мозга, экономического и политического положения в стране, воздействия масс-медиа и пр. Зависимость здесь означает некоторую тенденцию, но не абсолютное следование. В парадигматическом цикле выявляется связь счастья в качестве события с кульминацией жизненного сценария, а также темпоральное развёртывание фелицитарного баланса в сценарии. Переструктурирование ценностной оси, совершаемое в системах Э. Бёрна, Дудченко В. С., Дерриды Ж., предлагается заменить глубинным, интуитивным постижением экзистенции (сценария, текста вообще как такового), чему во многом помогают ассоциативные методы.

Паттерны интенции как крайне схематизированные виды ценностной оси рассмотрены на следующих примерах: 1) лексический паттерн (первопамять: миф, первокрик) есть регрессия к Urzeit; 2) событийный паттерн (первожест: (по)явление человека, инициация) есть сочетание иллюстрации себя и самозащиты, что связано с трагедией взаимоотношений при моногенизме; 3) исторические паттерны (первое разделение на кочевые и оседлые народы, появление нового типа – интеллектуального гуманиста) в совокупности с этимологическим архетипом обозначают направление развития категории счастья – от противостояния двух типов к появлению абсолютно нового типа счастья.

Таким образом, при рассмотрении типологической динамики категории счастья были учтены многие факторы (природные, психологические, социальные, культурные, этические и др.) и показано противостояние детерминантного и парадигматического циклов. Поэтому существует разница в подходах к работе с данными циклами. В детерминантном цикле возможна настройка на оптимальный вариант при достаточном изучении обстоятельств. В парадигматическом цикле возможно как творческое переструктурирование ценностной оси, так и глубинное, интуитивное понимание её, что может привести к пониманию смысла экзистенции в совокупности паттернов и принятию этого смысла. Особый статус деонтологического направления в этике выражен включением археактной модели и двух противостоящих кругов развития категории: детерминантного и парадигматического.

Итак, предлагаемая в третьей главе интегральная философско-антропологическая модель счастья основана на аристотелевском эвдемонизме и обогащена интеграцией иных фелицитарных направлений. Модель учитывает исторически сложившиеся виды и типы счастья, философско-антропологическую парадигму, данную М. Шелером, а также особый статус деонтологического направления в этике, что выражено включением археактной модели и двух противостоящих кругов развития категории: детерминантного и парадигматического. Данная модель применима для прикладных исследований личности и социума.

В четвёртой главе – "Категория счастья в философско-антропологической парадигме" – проводится сопоставление системных методов и герменевтического противостояния им в поиске иных парадигм в понимании категории счастья. Философская антропология и её раздел, фелицитарная антропология, рассматривают человека с использованием системных методов и с осознанием того, что человек выходит за рамки системности. На этом основании предлагается исследовать категорию счастья в феноменологической экспликации построенной философско-антропологической модели и герменевтическом противостоянии системности как таковой.

В первом параграфе – "Экспликация философско-антропологической модели счастья" – проводится экспликация полученной интегральной философско-антропологической модели счастья в рассмотрении мифологических и культовых фабул, мифологических актантов счастья и судьбы, литературных и жизненных сценариев.

Рассмотрение 114 культовых действий в рамках археактной модели даёт основание утверждать, что, в отличие от мифа, имеющего фелицитарную имплицитность, обряд, как правило, фелицитарно эксплицитен. Археакт представляет собой источник счастья (внутренний фактор), мифологический актант счастья выступает чаще в качестве средства счастья (внешнего фактора). В сопоставлении мифологических актантов судьбы (84) и счастья (19) отмечается бόльшая амбивалентность судьбы, нежели счастья, бόльшая её связь со смертью, чем у счастья, и более высокий иерархический статус актанта счастья по сравнению с актантом судьбы. Мифологический актант счастья подвержен последовательному энтропийному распаду (диссипации). На примере двадцати семи текстов: одного сакрального текста ("Химическая свадьба Христиана Розенкрейца"), одного описания обряда (свадебного обряда Новгородской области), четырёх сказаний (сказаний о Вавилонской башне, лестнице Иакова, мифе об Икаре и мифе о Сизифе), девяти былин, трёх баллад (В. Жуковского "Людмила" и "Светлана", а также баллады Г.-А. Бюргера "Ленора"), трёх текстов древнего эпоса (легенды о Беовульфе, "Песни о нибелунгах", "Слова о полку Игореве") и одного реконструированного варианта (варианта "Слова о полку Игореве" Б. Рыбакова), одной трагедии (трагедии У. Шекспира "Гамлет"), двух романов (М. де Сервантеса "Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский", Достоевского Ф. М. "Преступление и наказание"), одной сказки (сказки Пушкина А. С. "О рыбаке и рыбке") и одной молитвы (главной православной молитвы "Отче наш") – было продемонстрировано действие философско-антропологической модели счастья. Отмечена решающая роль автора (пример – В. Жуковский, М. де Сервантес) и составителя (пример – Б. Рыбаков) в характере фелицитарного баланса всего произведения.

Рассмотрено 34 жизненных сценария: 22 сценария, связанных с первым воспоминанием (из них четыре сравниваются со сказочной фабулой), один театральный сценарий и одиннадцать субститутов первого воспоминания. Жизненный сценарий предстаёт как развёртывание фелицитарного баланса, заданного ценностной осью  личности. Рассмотрение сценариев первого воспоминания и его субститутов (заменителей) выявляет ассоциативный характер ценностной оси и фелицитарного баланса в целом. Отмечена периодичность гендерной (соответствует гедонистической оси интенции) и персоналистической ветвей. Зафиксированы крайние позиции счастливых случаев на персоналистической ветви и несчастных – на гендерной ветви переживания. При сопоставлении четырёх мифов (мифов об Атлантиде, Зигфриде, Коре и Нулевом меридиане) и истории рассмотрено, как миф, несмотря на фелицитарность содержания, проявляется именно в деградации социума.

Таким образом, проведена феноменологическая экспликация интегральной философско-антропологической модели. При поиске сходных функций Пропп В. Я. определяет "рабочий" размер материала в 100 сказок, остальное считая материалом контрольным. Достаточно большое количество рассмотренных примеров (в целом – 282 примера) позволяет говорить о пригодности модели в исследованиях различного типа: культурологических, социально-исторических, психологических, педагогических, литературных, мифологических. В ходе экспликации философские исследования герменевтики и феноменологии фабулы получают онтологическое содержание.

                Во втором параграфе – "Герменевтическое противостояние объективации категории счастья" – проводится герменевтическое противостояние объективации категории счастья, при которой рассматривается бесконечность ценностных осей, предел мира систем, положение человека в авангарде жизни, объединение антропологической и экологической парадигм, совершаемое в настоящее время. Счастье как высшая мета-цель человека определяет смысл его бытия за пределами видимой реальности, что и является показателем отчуждения человека не только от общества, но и от реальности. Парадигматические соотношения ценностной оси указывают ориентиры духовности. Существует огромное количество таких соотношений, и проблема человека состоит в их верном выборе. Мир систем, в принципе, содержит в себе разрушение и поэтому любое усовершенствование в нём не является преодолением смерти как таковой, что противоречит общему, главному желанию самой высшей ценности – жизни. Ограниченность понимания мира систем преодолима в переходе на новый тип мышления, в предпочтении подвижнического служения всем остальным видам счастья. Определённый минимум счастья, как бытие в сознании, приводит к осознанию максимума счастья в качестве позиции в авангарде жизни, что налагает моральную ответственность на человека, требует единения антропологической и экологической парадигм – тем самым высшая цель человека подтягивается к высшей цели всей жизни. Двойная природа человека определяет импульс движения человеческого духа. В настоящем параграфе понятие "антропологический" употребляется в смысле "философско-антропологический", так как в научной среде подобная замена широко применяется.

Таким образом, человек стоит перед нравственным выбором, который определит в дальнейшем ход его развития и развития природы на всей Земле. Постановка такого выбора обусловлена позицией в авангарде жизни – и в этом его миссия как человека нового типа, разумного гуманиста. При этом гуманизм распространяется не только на род человеческий, но и на всё живое в целом, что требует объединения антропологической и экологической парадигм.

В третьем параграфе – "Императив идеального счастья" – выводится императив идеального счастья в контексте философско-антропологического понимания долга и свободы. Двойная природа человека обусловливает дихотомию мира систем и мира свободы, тем самым определяя импульс движения человеческого духа. Императив идеального счастья определяется логической недоказуемостью его, глубинной интенцией к нему и выводится из категорического императива И. Канта, который является одним из основных антропологических принципов: "Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своём лице, и в лице другого также как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству"[7]. Это вторая формулировка императива, содержательная, конструктивная, без которой непонятна была бы первая, стратегическая, формулировка: "Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом"[8]. Данная формулировка представляет силлогизм содержательной формулировки категорического императива, но только на основании автономии воли.

Идеальное счастье как высшая цель имеет свой источник, который никогда не может являться средством. Следуя И. Канту, человек "и в своём лице, и в лице другого" является этой высшей целью, идеальным счастьем, источник которого в человеколюбии, и данный принцип является всеобщим законом – такова антропологическая парадигма счастья. Но требует ли данное прочтение императива, выраженного в антропном принципе, согласно которому телеология Вселенной направлена к человеку? Если к некоему идеальному человеку, то таковых нет среди реальных людей, если к человеку такому, каков он есть, то становится непонятной моральная база такого принципа, даже если попытаться обобщить человеческие качества. В христианстве в образе Христа дан идеал человека, к которому выстраивается интенция всей церкви – антропный принцип в данном прочтении и императив антропологической парадигмы счастья приобретают целостность.

В первой своей формулировке, соответствующей первой формулировке И. Канта, императив счастья выглядит следующим образом: 1) поступай так, чтобы не только осознавать своё существование, но и постоянно являйся  источником идеального счастья, как для самого себя, так и для ближнего, что требует также восприятия ближнего как источника идеального счастья, но не как средства счастья. То есть человек не должен останавливаться на данном ему минимуме счастья в осознании своего бытия – это лишь стимул, данность прошлого. Человек для счастья должен видеть высшую цель в другом человеке и собой также являть эту высшую цель. Явление, проявление в себе данной цели восходит к первому событийному паттерну счастья – к излучению, иллюстрации, перфомансу. В пьесах появление героя на сцене знаменуется понятием "явление №…", то есть каждый входящий на сцену вносит собой то, что в древности представлялось как иерофания.

Вторая формулировка императива идеального счастья также соответствует второй формулировке категорического императива И. Канта: 2) данный императив работает именно в деонтологической оси интенции, в поле служения высшим ценностям, то есть той максимы, руководствуясь которой мы желаем, чтобы она стала всеобщим законом. Данная максима требует постоянной оценки своих поступков в предощущении оценки объективной. Здесь работает второй событийный паттерн, порождённый пониманием эсхатологическим, неопервожест, восходящий к археакту "Суд". Вторая формулировка меняет противостояние эвдемонической и деонтологической этики на необходимую связь их: без исполнения своего долга по отношению к высшим ценностям нет и настоящего счастья. Эвдемоническое счастье осуществляется в конвенциональной антропологической границе, идеальное счастье – в высшем проявлении долга, в сущностной антропологической границе. Императив идеального счастья возможен в осуществлении автономной воли человека, "воли как воли, всегда своими максимами устанавливающей всеобщие законы"[9], то есть в автопоэзисе свободы.

Собственно под автопоэзисом, термином, данным Х. Матураной и
Ф. Варелой и развитым Н. Луманом, понимается такой способ существования биологической или социальной системы, при котором самовоспроизводство её компонентов влечёт за собой самовоспроизводство системы в целом. Автопоэзис свободы осуществляется в осознании своей экзистенции в служении высшим ценностям, что открывает человеку мир свободы внутри себя и даёт излучение от источника идеального счастья.

Таким образом, деонтологическая этика, противопоставляя себя эвдемонизму, по сути, противопоставляет счастье в сущностной антропологической границе счастью в конвенциональной антропологической границе. Но деонтологическое счастье стремится к идеальному счастью как к высшей цели. Человек, постигая счастье как смысл бытия, герменевтически противостоит объективации.

Рассмотрение в четвёртой главе категории счастья в философско-антропологической парадигме проходило в аспектах системном и феноменологическом. Представленная философско-антропологическая модель счастья показала свою состоятельность в применении. Позиция человека в авангарде жизни требует для его счастья объединения экологической и антропологической парадигм – тем самым высшая цель человека подтягивается к высшей цели всей жизни. Стремление к свободе происходит от противостояния смерти, как неизбежности в мире систем. Императив идеального счастья артикулирует данное стремление, которое осуществляется в автопоэзисе свободы.

В заключении подводятся основные итоги и излагаются выводы диссертации, выносимые на защиту.

 

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

I. Монографии:

Сидоренко И. В. Антропология счастья. – М.: МАКС Пресс, 2006. –
19 п.л.

Сидоренко И. В. Ассоциативный тест: Экзистенциальная реминисценция. –  М.: Диалог-МГУ, 2000. – 2,5 п. л.

Сидоренко И. В. Событийный ряд культовых действий. – М.: Диалог-МГУ, 1999. – 8,3 п. л.

Сидоренко И. В., Сидоренко В. Н.  Эссе на тему: Феномены проявления солнечной активности и золотой пропорции в истории России. –
2-е изд., исправл. и дополн. – М.: Теис, 2001. – 10,5 п. л.

Сидоренко И. В., Сидоренко В. Н.  Эссе на тему: Феномены проявления солнечной активности и золотой пропорции в истории России. – М.: Диалог-МГУ, 1999. – 6,5 п. л.

II. Статьи и другие работы:

Сидоренко И. В. Фелицитарная антропология // Вестник МГУ. Серия  7. Философия, 2007, № 2  – 0,6 п. л.

Сидоренко И. В., Сидоренко В. Н. Объективные и субъективные индикаторы устойчивого развития на примере индекса развития человеческого потенциала и индекса фелицитарности // Вестник МГУ. Серия 6. Экономика, 2007, № 2. – 0,5 п. л.

Сидоренко И. В. Фелицитарный баланс: виды и типы // Вестник МГУ. Серия 14. Психология, 2007 (в печати). – 0,6 п. л.

Сидоренко И. В. Применение метода ментальных аттракторов и концептного контент-анализа к исследованию категории "счастье" // Вестник Саратовского государственного социально-экономического университета, 2007 (в печати). – 0,5 п. л.

Сидоренко И. В. Счастье как философская категория // Вестник молодых ученых. Выпуск II. Сборник лучших докладов XIII Международной научной конференции "Ломоносов-2006". – М.: Изд-во МГУ, 2006. – 0,6 п. л.

Сидоренко И. В., Сидоренко В. Н. Индекс  фелицитарности  как необходимый показатель развития человеческого потенциала // Материалы IV Всероссийского философского конгресса "Философия и будущее цивилизации". – М.: Современные тетради, 2005. – Т. 5. – 0,1 п. л.

Сидоренко И. В.  Мифологические актанты судьбы и счастья // Материалы XII международной научной конференции "Ломоносов-2005". – М.: Изд-во МГУ, 2005. – Т. 5. – 0,1 п. л.

Сидоренко И. В., Сидоренко В. Н.  Компаративный метод ментальных аттракторов и контент-анализ в исследовании концепта "счастье" // Материалы XII международной научной конференции "Ломоносов-2005". – М.: Изд-во МГУ, 2005. – Т. 4. – 0,2 п. л.

Сидоренко И. В., Сидоренко В. Н. Развитие традиции русского космизма: фрактальный подход к философии истории // Материалы XXI Всемирного философского конгресса "Философия лицом к мировым проблемам". Стамбул, 2004. "Философский пароход". – М., РФО, 2004. – 0,5 п. л.

 Сидоренко И. В., Сидоренко В. Н. Проявление циклов солнечной активности и золотого сечения в развитии России // Тез. докладов Международной науч. конф. "Ломоносов-97". – М.: Диалог-МГУ, 1997. –
1 п. л.

Сидоренко В. Н., Сидоренко И. В. Влияние циклов солнечной активности и золотого сечения в развитии России // Тез. докладов V Кондратьевских чтений "Теория предвидения и будущее России". – М.: Международный фонд Н. Д. Кондратьева, Ассоциация "Прогнозы и циклы", Институт экономики РАН, Отделение исследования циклов и прогнозирования РАН, Академия прогнозирования, 1997. – 0,7 п. л.

Сидоренко И. В. Космизм календаря и золотое сечение // Магия и мифы индоевропейцев. – М.: Менеджер, 1997. – Вып. 5. – 1 п. л.

Сидоренко И. В. Поэзия народного календаря // Пресс-центр, 1993,
№ 3-4. – 0,4 п. л.

Политика и религия в поэме А. Блока "Двенадцать" // Материалы конференции "Религия и политика", май 1995. – 0,2 п. л.

Сидоренко И. В. Игра с нонсенсом // Личность. Культура. Общество. – Материалы Всероссийской конференции "Человек, общество, культура в контексте глобальных изменений: проблемы интеграции гуманитарных наук". – Москва, октябрь 2000. – 0,3 п. л.

Sidorenko I. V. Game Moment in Eventual Models of the Game and Cult // Proceedings of the International Conference in Simulation and Games (ISAGA 98). – СПб, Инженерно-Экономическая Академия, июль 1998. – 0,6 п. л. 

 

 


[1] Всемирная база данных по счастью. – http://www.eur.nl/fsw/research/happiness.

[2] См. об этом Veenhoven R. World database of happiness//Social Indicators Research. – Vol. 34. – № 3. – 1995. – P. 299-313.

[3] Моторина Л. Е. Философская антропология: Учеб. пособие для вузов/Л. Е. Моторина. – М.: Высш. шк., 2003. – С. 89.

[4] Дюмезиль Ж. Верховные боги индоевропейцев. – М.: Восточная литература, 1986. – С. 155 – 156.

[5] Kant I. Vorlesungen über Logik. – Werke. – B. III. – Berlin, 1923. – S. 343-344.

[6] Гуревич П. С. Философия человека: В 2-х частях. – Ч. 2. – М.: Институт философии РАН, 2001. – С. 200.

 

[7] Кант И. Основы метафизики нравственности/ Соч.: В 6-ти т. – Т. 4. – Ч. 1. – М.: Мысль, 1965. – С. 270.

[8] Там же. – С. 260.

[9] Там же. – С. 274.

 

 

 
« Пред.   След. »