Меню Содержимое
Главная arrow Конференции arrow 2010 - Заседание Северо-американского общества Макса Шелера
2010 - Заседание Северо-американского общества Макса Шелера Печать

Отчет и живые впечатления о командировке доцента кафедры философии и заместителя декана ГФ Дорофеева Д.Ю. в Чикаго (США)


Совмещение продуктивной научной работы и ярких впечатлений – вот одна из характеристик, подтверждающих успешность осуществленной командировки. Америка представляет для этого все возможности – и как страна, чья научная жизнь в своей конкретности известна существенно меньше, чем, скажем, в Европе, и как особый повседневный «трансатлантический» образ жизни, так сильно отличающийся от привычных нам стандартов и еще достаточно сильно подверженный мифологизации с нашей стороны. Поэтому, впервые отправляясь в США, я уже невольно готовился к сравнению этой страны с Европой в целом и, конечно, с Россией в частности.

Занимаясь современной философией и философской антропологией, я уже достаточно давно обратил свое внимание на немецкого философа Макса Шелера (1876-1928), считающегося основоположником философской антропологии в ХХ веке. Не занимаясь тщательным историко-философским анализом этого мыслителя, я интересовался им в перспективе возможностей развития самой современной философской антропологии. На этом пути мной, например, было создано «Российское общество Макса Шелера», организован его сайт (www.max-scheler.spb.ru), проводились в СПбГУ секции внутри ежегодных «Дней петербургской философии». Конечно же, я имел активные отношения и с европейскими коллегами в этой области – в частности, с участниками международного Max-Scheler-Gesellschaft, членом которого являюсь и я сам. И вот теперь мне предстояло познакомиться с американскими мыслителями, работающими в области исследований Макса Шелера и философской антропологии.

Северо-американское общество Макса Шелера и Американская философская ассоциация пригласили меня выступить в качестве официального докладчика на пленарном заседании конференции, посвященной Максу Шелеру и памяти его самого авторитетного в мире и, к сожалению, несколько лет назад умершего исследователя Манфреда Фрингса, с которым я познакомился на одной из конференций в г. Триер (Германия) в 2005 г. В качестве темы выступления я, как представитель России, заявил тему, связанную с ее философскими традициями – «Взаимоотношения философской антропологии Макса Шелера и Михаила Бахтина». Конференция проходила с 17 по 20 февраля, в Чикаго, для чего был арендован целый этаж в одной из самых престижных гостиниц города Palmer House Hilton. Одновременно с заседанием американского общества Макса Шелера в эти же дни проходили заседания еще порядка двух десятков философских обществ – членов такой большой научной структуры, как Американская философская ассоциация.

Самолет мой отправлялся очень рано, точнее сказать, глубокой ночью, но долгожданные ожидания придали мне сил и длинный, примерно десятичасовой, полет с пересадкой во Франкфурте прошел нормально. Стюардессы Люфтганзы, как всегда, были вежливы и приветливы, пища усваивалась легко благодаря красному сухому вину, а вместо американских боевиков и мелодрам я забывался под музыку оперы Генделя. Каких-то чрезвычайных проблем в связи с девятичасовой разницей во времени я также не имел, довольно быстро акклиматизировался и вечером, почувствовав наконец некоторую усталость после перелета, но удовлетворенный всем случившимся, я заснул на американской земле.

До начала конференции у меня еще было время, а потому, проснувшись голодным до впечатлений, я решил получить их в максимальном количестве, смело пустившись осваивать Чикаго. Америка это все-таки была северная, а потому в это время года, в феврале, было морозно, градуса 3-4 ниже нуля, снег лежал убранный, но старый – видимо, он редко выпадает. Вообще Чикаго, расположенный на берегу большого озера Мичиган, в чем-то родственен Петербургу – по крайне мере, сильные пронизывающие людей ветры в нем также часты, за что его даже называют американцы Windy city. Правда, стоит отметить, что, являясь промышленным и индустриальным центром, Чикаго имеет большое количество парков внушительных размеров (например, Миллениум Парк, Грант Парк, Вашингтон Парк, Линкольн Парк и др.), что делает этот город очень зеленым, а этого, как известно, Петербургу не хватает. Но, как вы понимаете, прелесть и аромат этой зелени мне ощутить не пришлось, также как и свежесть купания в водах Мичигана, имеющего огромную вытянутую пляжную зону, или величие одного из самых больших в мире фонтанов, Букингемского фонтана, построенного по модели фонтанов Версаля. Впрочем, о последнем мне, живущем не очень далеко от Петродворца, который в своем совершенстве возвышается и над самим Версалем, жалеть особенно не приходилось.

Но, так или иначе, летом Чикаго производит более сильное впечатление, чем зимой – впрочем, это касается и многих других мест, исключая, пожалуй, Куршевель и иже с ним. Средоточием же бурлящей жизни центра Чикаго в любое время года является Magnificent Mile – район модных и дорогих бутиков. Может быть, по сравнению с изысканной архитектурной культурой старой Европы возвышающиеся здесь небоскребы Чикаго – а среди них выделяется знаменитый более чем четыреста метровый Sears Tower, бывший длительное время самым высоким зданием в мире и ежегодно принимающий на свою смотровую площадку, Skydesk, более миллиона человек – производят несколько гнетущее впечатление, закрывая собой небо и солнце, но и они, надо признаться, свою меру выразительности имеют. Поэтому не удивительно, что мне запомнились не столько эти монстры офисной архитектуры – хотя с набережной, будучи очень плотно расположены в деловом центре города, носящем название downtown и Loop, и они способны впечатлить привыкшего к другим масштабам взгляд заезжего европейца – сколько классический музей. Чикаго располагает вторым по значимости в Америке (после Метрополитен-музея в Нью-Йорке) и одним из крупнейших в мире собранием классической живописи в музее под названием Chicago Art Institute. Особенно поражает большое количество великих полотен К. Моне, О. Ренуара, Ван Гога – целый день мной был потрачен на неторопливое изучение этих вершин человеческого духа. Другие музеи - такие как планетарий, зоологический музей, музей подводного мира – носили больше специфически образовательный характер, за что их особенно любят дети. Впрочем, нельзя также не отметить, что Чикаго является признанной столицей витражного искусства, которое на стыке ХIX и XX веков активно развивалось в своей традиционной технике Льюисом Тиффани. Именно этот мастер-художник, признанный сейчас классиком в искусстве создания витражей, оставил в Чикаго многочисленные следы своего таланта – например, огромный купол в Чикагском культурном центре. Есть и отдельный музей витражей имени дарителя этой коллекции городу Смита, где собраны многочисленные примеры витражного искусства, в том числе, конечно, и самого Тиффани.

Не будем, однако, забывать, что люди значат не меньше, чем здания. Американцы оказались очень доброжелательными и открытыми, готовыми всегда помочь, заранее извиниться и оказать посильную помощь. И пускай в этой своей благожелательности они, как можно предположить, не отличают на улице одного человека от другого, но подобное отношение к людям все равно дорого стоит. Это я в полной мере ощутил и на улицах Чикаго, и в холлах гостиницы, где проходила наша конференция.

Конечно же, не мог я не посетить и Чикагский университет. Он располагается на окраине города, составляя отдельный университетский городок, в котором встречаются преимущественно студенты и преподаватели. Производит он довольно сильное впечатление, составляя целый квартал двух-трех этажных зданий, построенных в неоготическом стиле, увешанных растениями и оживляющих дух европейских средневековых университетов. Там же располагается и несколько музеев, а также и две небольших часовни – Chapell Bond и Chapell Rockfeller – с удивительными витражами, напоминающих средневековые витражи Парижа и Шартра; в одной из них, кстати, в момент моего посещения велась церковная служба, и вела ее облаченная в соответствующие одежды женщина. В каждом из зданий располагался отдельный факультет со своей инфраструктурой – в том числе и со столовой. Из любопытства я зашел в нее перекусить и, надо признаться, что столовые Бонча оказались чище, светлее и богаче на выбор еды, чем в университете Чикаго.

За этими путешествиями, о которых я мог бы рассказывать и дальше, наступил день начала конференций – главной цели моего визита в Чикаго. Просмотрев накануне текст моего выступления о философской антропологии Макса Шелера и Михаила Бахтина и картинку презентации доклада, внеся в них некоторые изменения и поправки, я стал ждать встречи с коллегами. Доклад мой был поставлен одним из первых и поэтому был очень внимательно выслушан еще не уставшими коллегами. Видно было, что имя Бахтина многим из присутствующих было уже хорошо знакомо, но, надеюсь, и они узнали о нем и его отношениях с Шелером достаточно нового. Поскольку я чуть превысил время, даваемое выступающим – доклад на английском языке у меня длился около 40 минут, то вопросов было всего несколько, в том числе и о возможных методах развития философской антропологии. Из запланированных докладчиков я был знаком с несколькими немецкими философами – профессором М. Габелем из Университета Эрфурта и Й. Фишером из Университета Дрездена. Доклад первого был посвящен проблеме трансцендентности и телесности, акцентируясь на сравнительном анализе некоторых аспектов понимания человека у Шелера и Хайдеггера; доклад второго был связан с взаимоотношением М. Шелера и Г. Плесснера внутри школы немецкой философской антропологии (Шелер-Плесснер-Гелен). Темы американских докладчиков также имели фундаментальный теоретический характер и были посвящены проблемам феноменологии как основы философской антропологии Шелера и Гуссерля (Кристина Гоулд из Университета южного Иллинойса), шелеровской феноменологии знания (Эрик Мор), феноменологического и аксиологического анализа этики и принципа ordo amoris Шелера (Сюзан Готлобер) и т.д. Признаюсь, что на опыте этих выступлений я понял некоторую несправедливость упрощенного понимания американской философии как определяемой преимущественно аналитической философией и философией языка. Нет, американские философы, среди которых довольно много молодых, вполне профессионально обсуждают спекулятивные и теоретические проблемы фундаментальной философии, основанные на хорошем знании европейской, в первую очередь немецкой, философии.

Особо хотелось бы отметить выступление вдовы Манфреда Фрингса Кэрин Фрингс, очень открытой, интеллигентной женщины. Не являясь профессиональным философом, она не могла в той или иной степени не приобщиться философии – ведь она была замужем за крупным немецко-американским философом более 40 лет. Именно Кэрин Фрингс выступила одним из основных инициаторов проведения нашей конференции. Она рассказала о биографических деталях жизни своего мужа. Так, оказалось, что Манфред Фрингс, эмигрировавший из фашистской Германии в США в 1934 году, до этого побеждал в соревнованиях автомобильных гонщиков, пронеся любовь к машинам через всю жизнь. Он очень любил романтическую музыку, в первую очередь Шопена и Шуберта, отличаясь в повседневной жизни дисциплинированностью (что особенно подчеркнула его жена) и постоянно проявляя свое незаурядное чувство юмора.

Как всегда, много важных бесед было во время перерывов между заседаниями. Вообще надо сказать, что конференции важны не только своими пленарными и секционными заседаниями, но и личными связями, которые зарождаются, подтверждаются и укрепляются в перерывах между ними. Это особенно важно в перспективе обсуждения совместных проектов. Такие планы с европейскими и американскими коллегами обсуждались и мной – в том числе, и во время нашего похода в чикагский ночной блюз-клуб. Касались они, в частности, написания и издания совместной книги и организации совместной конференции. Надеюсь, что ростки этих проектов еще дадут свои всходы.

Так незаметно подошло время прощания с Чикаго, знакомство с которым было очень познавательным и интересным, даже если признать, что, как говорится, душа в нем и не осталась. Вещи были собраны, впечатления же еще нужно было собрать. Впрочем, для этого у меня было достаточно времени в самолете. Домой летишь всегда быстрее – однако, мой рейс авиакомпании Люфтганза Чикаго-Франкфурт, видимо, решил по-своему, и опоздал почти на час. Казалось бы, ничего страшного, единственно, что из-за этого я опоздал на свой стыковочный рейс Франкфурт-Петербург. Но служба сервиса Люфтганзы сработала достойно: мне без проволочек предоставили возможность бесплатно приобрести ланч в баре аэропорта, носящем гордое имя Гете, и предложили вылететь следующим рейсом. К счастью, он был через четыре часа, а мог бы быть и через двенадцать. В общем, мне еще, надо сказать, повезло. Ведь, прилетев домой в воскресенье, уже в понедельник я узнал, что Люфтганза, крупнейший авиаперевозчик Германии, начинает забастовку, отменив большую часть своих рейсов – в том числе и в Россию. Замешкайся я еще немного, и ждать в аэропорте Франкфурта мне пришлось бы намного дольше, и никакое из многочисленных и достойнейших сортов немецкого пива не смогло бы успокоить меня. Короче, только дома я почувствовал, в очередной раз, как хорошо вовремя возвращаться из зарубежных поездок, в том числе и командировочных. Да и работать ведь надо в университете – семестр начался и студенты Бонча не простили бы мне отсутствия занятий по философии.

 
« Пред.   След. »