Меню Содержимое
Главная arrow Тезисы arrow Кускова С.М. Феномено логический подход к проблеме «Других сознаний»
Кускова С.М. Феномено логический подход к проблеме «Других сознаний» Печать

Кускова С.М. (Электросталь)

 

Феноменологический подход к проблеме «Других сознаний».

 

Субъективно-идеалистическая философия сделала открытие: имеется сколь угодно много причин, но нет ни одного основания считать, что существуют другие сознания, кроме моего. Материалистическое естествознание лишь подтверждает правоту своего давнего оппонента: правило «считать разумным существом того, кто на такие стимулы реагирует таким образом» есть удобный инструмент бихевиоризма, но не абсолютная истина. Для изучения общества полезно считать, что оно состоит из разумных деятелей, имеющих цели и умеющих использовать адекватные средства. Но полезное мнение не есть объективное знание. Обыденная практика тоже свидетельствует в пользу интерсубъективности (солипсист разъясняет другим людям преимущества солипсизма), но такие свидетельства вполне могут быть истолкованы в солипсистских терминах. Например, «мне кажется, что ты отвечаешь на вопрос, который, как тебе показалось, я тебе задал».

Сложилось мнение, что солипсизм отвергается по чисто прагматическим соображениям, но логически не опровергается.

Мы считаем, что феноменология в силах разрешить задачу опровержения солипсизма и доказательства существования другого я, применяя методы родственного направления научной философии – логического позитивизма.

В базисных структурах языка заключена информация о типах предметов реального мира. Сами языковые правила содержат имплицитно указание на их интерсубъективный характер. Солипсизм должен преодолеваться методом анализа логического синтаксиса, а не апелляцией к обыденному здравому смыслу. Глубинная категориальная структура языка определяет формальную структуру бытия, следовательно, постулируемая неединственность трансцендентального субъекта в мире должна быть отражена в соответствующих формах высказываний. Из формы «Я знаю, что дело обстоит так-то» не следует форма «Дело обстоит так-то». Но в моём внутреннем сознании такой вывод осуществляется. Возможно, с помощью скрытой посылки, синтетической априорной истины. Из утверждения «Я мыслю» логически не вытекает «Я существую», однако такой переход я делаю, используя какие-то дополнительные допущения, о которых не догадываюсь.

Исследование Витгенштейном выражения формы «Я знаю, что это моя рука», «Я знаю, что Земля существовала задолго до нас» выявляет особый статус таких выражений в системе наших знаний. Эта система содержит жёсткие и гибкие элементы. Первые мы принимаем как неоспоримые, достоверные. Они служат базисом дальнейших знаний, а сами не подлежат проверке в данной языковой игре. Например: «У каждого человека были родители». Вторые утверждения доказываются или опровергаются по правилам этой игры. Например: «Родители Наполеона жили в Италии». Предложение вида «Я знаю, что существуют другие сознания» окажется несущей конструкцией, а не внутренним предложением системы, в котором можно сомневаться (1. с. 323).

Для таких предложений недостаточно быть очевидными. Факт биографии говорящего, его психологическое состояние уверенности не наделяет предложения необходимой истинностью. Требуется указать объективные основания, условия верификации или фальсификации предложения. А так же принципы системы, внутри которой мы собираемся утверждать, отрицать или сомневаться, что имеются другие сознания. Но единственность субъекта оказывается принципом, принятым в качестве фундамента солипсизма, и отвергнутым по отношению к фундаменту иной метафизики. Он не обосновывается и не опровергается внутренними средствами какой-либо системы.

Существование других сознаний не очевидно для меня. Оно будет неоспоримым постулатом одной системы, запрещённым ходом мысли в другой системе и безразличным в отношении к третьей. Принимая соответствующую языковую игру, я буду принимать все диктуемые ею правила оценки всех возможных утверждений.

Феноменологическая философия строго разграничивает два класса игр: познание в естественной и в феноменологической установке. Правила игр первого рода постулируют наличие других сознаний, если соответствующая наука их изучает (психология, социология), или не касаются этого вопроса никак, если сознание не предмет таких наук (физика). Чужие сознания проблематизируются только при феноменологической установке: есть ли такой интенциональный акт, предметом которого является чужое Я?

Если есть, то этот предмет не просто несомненен и очевиден для меня, но и объективно бесспорен. Было бы найдено основание считать тезис о неединственности Я основанием для моих воззрений на многие вещи.

Достоверность чистого феномена сознания обеспечивается тем, что и содержание, и осознание этого содержания даны в одном и том же интенциональном акте. Нельзя сказать, что я одновременно выполняю две процедуры: созерцаю предмет и знаю, что я созерцаю предмет. Я выполняю одно действие с двумя результатами: схватывание содержания и осознание состояния схватывания. И если таким содержанием оказывается чистое Я, то оно расщепляется на два в каждом акте самосознания. Я - наблюдатель и Я – наблюдаемое даны мне разными способами.

Следование правилам логического синтаксиса происходит по такой же схеме: я не говорю на языке о вещах и о самом языке одновременно. Одно суждение выполняет две функции: сообщает о положении дел и показывает собственную структуру (а заодно и допустимую онтологию). Язык информирует о мире и о самом языке разными способами.

Интенциональный анализ приводит Гуссерля к утверждению интерсубъективности как данного переживания, очевидности того, что другое Я возможно.

Во-первых, интенциональный предмет дан не изолированно, а внутри потенциальной системы связей с возможными предметами (2. с. 113). Такая система называется горизонтом переживания, и дана в том же акте, что и переживание. Второй акт рефлексии выделяет актуальное переживание из комплекса связей и сортирует свойства этого переживания на две группы. Первая группа свойств присуща предмету независимо от его окружения, вторая группа свойств определяется горизонтом восприятия.

Сходные процедуры включает и анализ языка. Смысл слова воспринимается как множество вхождений слова во все возможные предложения. Значение распадается на два: на референт и класс мыслимых референтов, определяемых значениями предложений, содержащих это слово. Метод анализа языка адекватен такому предмету, как «чужое Я», потому что «чужое Я» обнаруживает себя именно в речевом поведении. Мы будем считать разумным субъектом того, кто понимает нашу речь и высказывает нечто, понятное нам. Чей языковой каркас прозрачен для нашего анализа. Поскольку речь является дефинициальным свойством всякого Я (даже эгоцентрическая речь), постольку всякое Я дано в системе коммуникаций с другими Я. Действительно, человек дан как ансамбль общественных отношений, только не экономических, а информационных.

 Акт сознания, направленный на какое-то Я, схватывает и это Я, и систему коммуникаций с другими Я. Предметом такого акта равно может быть и моё Я, и чужое.

Следовательно, на первом шаге рефлексии достоверность моего сознания не превышает достоверности чужого сознания, доступного мне через коммуникацию.

Этот результат недостаточен: и чужое, и моё Я даны мне не аподиктически, а только проблематически. Я одинаково охватываю мыслью систему отношений, в центре которой – Я, и систему, в центре которой Другой. На втором шаге я выхватываю тематизируемое Я и отделяю его конститутивные свойства от привходящих.

Если оставить только конститутивные свойства Я, получается классический кантианский трансцендентальный субъект. Этот субъект рефлексии второго уровня, по Гуссерлю, должен оказаться солипсистом. На наш взгляд, причина солипсизма в заранее выбранном критерии отличия существенных и несущественных свойств субъекта. Первые – инварианты, независимые от систем связей, в которые может включаться субъект. Несущественными объявляются свойства субъекта, зависящие от внешних обстоятельств. Такой вывод характерен для феноменологического мышления.

Аналитическая философия переворачивает соотношение существенных и несущественных свойств субъекта. Конститутивными считаются формальные свойства предмета, определяющие его положение в системе. Несущественны случайные характеристики, наблюдаемые здесь и теперь. Чтобы понять слово, надо знать, в какие предложения оно входит. А вещь, случайно поименованная этим словом, не устранит наше непонимание. Вся необходимая и достаточная информация об элементе системы содержится в её структуре. В нашем случае оказывается, что существенные свойства субъекта суть формальные свойства языковых каркасов, внутри которых формируется речь. А сам носитель речи несущественен. Функции трансцендентального субъекта берёт на себя логический синтаксис, глубинные структуры языков.

Результат интенционального анализа. На эмпирическом уровне интерсубъективность – не проблема, чужие сознания необходимо даны в восприятии. Это видно из структуры акта, без эмпирических свидетельств. Трансцендентальный субъект ровно один, что видно из чистой структуры акта рефлексии второго уровня.

Результат логического анализа. Принимать или не принимать тезис о существовании многих эмпирических субъектов мы должны в зависимости от принятого ранее языкового каркаса. Один каркас требует множество субъектов, например, язык персонализма, другой каркас включает принципы бихевиоризма, и в нём единственным настоящим субъектом буду Я. Метаязык, в котором сравниваются каркасы языков-объектов и выбирается один из них, содержит онтологию, соответствующую категориальному устройству единственного трансцендентального субъекта. Это показывают правила синтаксиса метаязыка.

Как видно, оба русла научной философии несут свои воды в общий океан: трансцендентальный субъект один.

С другой стороны, рефлексия, применяемая к внутренней структуре субъекта, перемещает центр деятельности Я на этаж выше. Происходит расщепление на Я – предмет анализа и Я, выполняющее анализ. При этом феноменолог отождествляется с Я второго порядка, и воспринимает Я первого порядка как другое, пока не совершит дополнительную процедуру отождествления. Сама структура такого акта показывает неединственность сознания. Итерация актов рефлексии порождает потенциально бесконечную иерархию сознаний, глядящих на предыдущее сознание сверху вниз. Другое Я не дано как равное мне, а всегда как нижестоящее.

Описывая эту ситуацию в терминах аналитической философии, получим иерархию метаязыков, потенциальные носители которых могут понимать всё, сказанное на объектном языке, но не всё, сказанное на метаязыке высшего уровня.

В обоих аспектах решение проблемы солипсизма требует упорядочивания субъектов по вертикали. Но возможен ли второй трансцендентальный субъект того же порядка, что и мой собственный – остаётся неясным.

В решении этой задачи, согласно Шелеру, уже не помогут ни аналогии психологических актов эмпирического Я, самонаблюдение и вчувствование, ни путеводные нити строгих символических конструкций. Они пригодны для рассмотрения субъекта в естественной установке, но не феноменологической. Самоданным может быть то, что предшествует воплощению в психическую жизнь и заключению в языковой каркас. Этот чистый феномен предшествует психологии и логике. Суждения о нём должны быть синтетическими a priori. Для Шелера априорное знание не обязательно общезначимо: «сущность предмета и бытия, которое может быть и бытием акта, и бытием ценности, и бытием сопротивления, совсем не исключает и того, что один-единственный индивид в одном-единственном акте делает для себя нечто самоданным; она не исключает и того, что определенный предмет может быть дан, таким образом, только одному индивиду» (3, с. 213). Могут существовать индивидуально значимые по сути своей истина и усмотрение, которые, тем не менее, строго объективны и абсолютны. Объективность истины не означает её интерсубъективности.  Здесь Шелер проявляет строгость и точность мышления, поправляя Гуссерля. «Только субъективистское распадение предмета в идентифицируемость, истины — в "общезначимое высказывание", подлинного усмотрения — в необходимость суждения (сущность которой негативна) исключает все это» (3, с.213).  Например, обыденному сознанию предмет непосредственно не дан, а проинтерпретирован в терминах практики. Естествознанию предмет непосредственно не дан, а объяснён причинами, в которых фигурируют идеализации, признанные существующими. Например, цвета нет, а есть отражённый луч такой длины волны. Логическому анализу не даны онтологические обстоятельства, а даны свойства символов.  Нужно отделять чистую сущность от её интерпретации или иллюстрации на какой-либо предметной области: физических тел, психических переживаний, логических структур. Шелер идёт дальше Гуссерля в противостоянии психологизму: переживания, изучаемые психологией (ощущения своего тела и эмоций), не бывают самоданными. Хотя психические акты интенциональны, они не удостоверяют не только чужое Я, но и собственное Я испытуемого интроспекцией. Достоверность результата психического наблюдения Я не выше достоверности чувственного восприятия внешних тел.

Достоверность Других сознаний может быть обнаружена в феноменологических теориях групп актов (любви и ненависти, вопрошания, культурного действия, морального выбора). Сущностным элементом таких актов должна быть надиндивидуальная структура, опосредствующая отношение между индивидами.

Интерсубъективность и опровержение солипсизма не извлекаются из объективного статуса достоверных истин, точно так же, как способ применения вещи нельзя установить из анализа её материала. Например, интенциональный акт, направленный на субъекта, обнаруживает все возможные виды связей этого субъекта с другими. Жёсткие идеальные связи смыслов приводят нас от субъекта к суперсистеме, в которую он включён. Сущностное знание человека имплицитно содержит знание того, что человек соотносится с человеком не напрямую, а через опосредствующую структуру. Виды этих структур определяют модели предметной антропологии. В марксизме такой опосредующей системой является хозяйство, орудия труда. Связи между людьми созданы процессами производства, распределения и потребления. Русская философия изучает особую суперсистему, опосредующую духовное общение людей, невидимую Церковь. Подлинное соединение человека с человеком – не на уровне материального обмена, душевных чувств и интеллектуального сотрудничества, а на самом высоком уровне центров личностей. Структурализм на место такой суперсистемы ставит иерархию культурных инвариантов: человеческое общение проходит путём обмена символами, включёнными в общую культуру. Экономическая система, Церковь, культура или иная опосредующая суперсистема – действительно даны непосредственно феноменологическому сознанию. А заодно даны истины об отношениях элементов таких структур. Но непосредственная данность какой-либо сущности не влечёт существования (несуществования) и единственности элементов. Другой человек существует не более достоверно, чем существует невидимая Церковь или универсальный язык науки.

                Трансцендентальный субъект не может быть дан в естественной установке сознания, а только в феноменологической. Для последней характерно воздержание от суждений о бытии или небытии феномена. Сама постановка вопроса, существует ли трансцендентальный субъект, не корректна. Обобщая, заметим, что некорректно не только говорить, что таких субъектов больше, чем ноль, или больше, чем один, но и вообще спрашивать об их числе. Правила игры не позволяют осмысленно говорить о трансцендентальном феномене «существует единственный субъект такой, что…».  Поэтому мы считаем, что категория «количество» не приложима к трансцендентальному, хотя она прекрасно приложима к телам, идеям, переживаниям. Основание для этого вывода даёт анализ Шелером феноменологического усмотрения сущности любых предметов. За скобками остаются утверждение и отрицание бытия, модальность, вера или неверие, сопровождающее переживание сущности. Она сама дана непосредственно. «При этом сущность как таковая, как чистая чтойность, сама по себе ни всеобща, ни индивидуальна – эти понятия приобретают смысл только для её отношения к предметам в зависимости от того, являет ли сущность себя во множестве предметов, или же только в одном» (3.с. 216).

Вывод:

Проблема солипсизма оказывается псевдопроблемой именно при феноменологическом взгляде: трансцендентальный субъект не единственный и не один из многих, и не отсутствует – ему вообще нет числа. Рассматривая сущность сознания в трансцендентальном плане, нельзя обнаружить необходимо к ней привязанный онтологический статус: существование, несуществование, единственность, неединственность. Но если перевести взгляд на трансцендентальное сознание в предметный план, то есть, рассматривать его как идеальную  сущность из платоновского мира или предельно общий логический метаязык, то сам метод усмотрения показывает: существует единственный трансцендентальный субъект.

Литература:

Витгенштейн Л.  Философские работы. М. 1994

Гуссерль Э. Картезианские размышления. СПб. 2006

Шелер М. Избранные произведения. М. 1994

 
« Пред.   След. »